radiowave

Странные дни Странные дни, плохие предрассудки, Тело из которого светятся цветные трубки, В сигаретах вместо никатина рваная газета, Я смотрю по сторонам, тебя рядом нету, Я совсем один, и это безобразие, Да, меня спасёт, только эвтаназия! Странная дрёма, мне снится моё детство, Это не ТиВи, никуда не деться. Сон идёт сначала, до самого конца. Никто ещё не видел такого подлеца. Он молод и вульгарен, и живёт в Малазии , Я если не проснусь, спасёт всё эвтаназия. Мне страшно от увиденного, весенняя апатия, Наркотики в подъездах, и ты в коротком платье. Зелёная трава, растёт в горшках на кухне, А кошки секс втроём, так мутят, яйца пухнут. Кошмар, как отвратительно, всё бытиё - оказия. Я жизни изменил, с подругой эвтаназией.

Послезавтра пройдёт два дня и будет осень и сладкие грёзы размоет дождь и ты как обещала не придёшь а через три дня скажешь - он всё бросил. пройдёт два дня и будет пусто и песни сладкие уже не будет слышно мне не будет солнца на земле, а через три дня вокруге станет грустно. через два дня тебя я отпустил и ты ушла махнув рукой, не улыбнулась. нет дома у тебя, куда же ты вернулась? эх, молодость моя, я так тебя любил.

мысли голуби так трудно моей душе, она устала наскиталась вдоволь, и сейчас пытаясь вспомнить каждый час она переключилась на мгновения и пропала под гнётом обработки памяти моей стоит ногами босыми на перепутье над головою стая мыслей-голубей одумались и не вернуть их

араратский пророк крохотный беркут в тумане купался, там где склоны горы Арарат хоронили закат. яд от взора твоего мне достался, не отмыть его с вен просто так. все бежали смотреть на упавшее тело, что там нового? посмотрите в учебники, я один твою душу веду так умело, на вершину горы, остальные - нахлебники. что кричать полурадостно, весело, лишь бы хлеба да зрелищ толпе неуемной. птица мёртвая, клюв повесила, я спасу твою душу, ведь она же нетленна. проводил я в ночи то крылатое чудо, озираясь вниз часто, на земные грехи. стало тело его пернатою Буддой, в благодарность с ума меня духи свели. и теперь я как беркут, клекочу и пархаю, и лишь я могу знать урожай или дождь. меня кормят нахлебники у детей отбирая, я их серый кардинлал, маленький вождь.

яркое небо яркое небо не давало покоя, он смотрел на него, искал облака. столь тяжёлое горе, убивающее волю, отпускал он стеснение и рождалась слеза. говорил ей не быстро, торопится нет смысла. гладил плечи рукою, кожа спадала в траву. она слушала молча, и тоже пускала слезу. жизнь как и время, остановятся вместе. только небо степное будет ярким всегда. надо быть мёртвым, чтобы жениться на трупе невесты, но мёртвым быть сложно лишь иногда. ветер не дует уже шесть секунд, так долго ещё ему не было жарко. теперь он может сделать это раз в год, на землю присесть и громко заплакать.